Сначала им устанавливают слуховой имплант, слух "открывается", но они не понимают речь и не умеют говорить.
Заговорить помогают педагоги слухоречевой реабилитации.
Она стоит почти 200 тысяч рублей, по ОМС не оплачивается.
Дети с нарушениями слуха замыкаются в себе. Им сложно играть в большой компании, заниматься командным спортом, дружить, учиться.
Но это можно изменить с помощью слухоречевой реабилитации.
Интенсивные курсы с опытными специалистами помогают развить четкую речь. Это долгий и кропотливый процесс, который требует сил и денег.
Родись Максим в обычной полной семье, обитающей в городской многоэтажке, возможно, его история была бы менее воодушевляющей. Но Макс родился в маленьком — 29 квадратов — домике с печным отоплением в кемеровском городке, где с детства привыкли зарабатывать сбором кедровых орехов (и Макс тоже умеет на могучий вековой кедр за шишками карабкаться).
Был он у Лены Николаевой четвертым по счету сыном. Потому его история — про несгибаемую волю к жизни и, конечно, мечту.
«Свекровка, царствие небесное, сказала: откажись, зачем тебе такой? Несколько лет с ней после этого не разговаривала, но Максима не оставила. Возвращаюсь с ним домой, а у самой душа болит: как же он без рук-то жить будет? Сколько обидных слов выслушает?»
Страх отпустил, когда Максим, ему тогда и годика не было, встал и пошел. Без поддержки, без опоры, удерживая равновесие одними «култышками».
Потом ухватил ими шариковую ручку и начал писать буквы и цифры, затем пошел в первый класс с остальными ребятами, стал приносить «четверки» («тройка» у него лишь по русскому — из-за неразборчивого почерка). А уж после первой драки (его в школе обозвали безруким) Лена и вовсе успокоилась: не пропадет сын.
У Лены все дети — рукастые. Старший Антон давно вырос и живет своей семьей, работает на производстве древесного угля. Влад учится на газосварщика, а прошлым летом вместе с младшими братьями сделал для матери деревянную беседку — хранить садовый инвентарь. На восьми сотках огорода Лене помогает приемная (дочка покойной сестры) Саша, а за полив, прополку сорняков, чистоту в доме отвечают погодки —Никита и Максим. Лена сама без конца стряпает да спицы из рук не выпускает: носочки, варежки — все живая копейка в дом.
В семье Максу никаких поблажек не делают, вот он и растет самостоятельным.
«Золотые у тебя руки, Максим», — забудутся, да и скажут иногда соседи. Макс любит понянчить, крепко прижав к себе, их годовалую дочку. А еще обожает делать подарки близким. Несколько месяцев откладывал карманные деньги, чтобы на 8 Марта купить маме и Саше по открытке и шоколадке.
Когда Макс был совсем маленький, ему в Томске выдали протезы — косметические, для красоты. Надеваешь их — и вроде бы ты как все. «Наконец-то у меня есть руки!», — не мог нарадоваться Максим. А когда понял, что этими «руками» он ничего делать не может, снял и закинул их на шкаф. И начал мечтать о бионических, которые позволяют управлять каждым пальчиком. Стоят кибер-руки дорого, но они подростку очень нужны.
Дело в том, что у Макса есть мечта. И эта мечта — самое удивительное во всей его истории.
Ребенок, который без рук может одеться, начистить и пожарить картошку, полить огород, подцепив тяжелое ведро на локтевой сгиб, хочет ко всему прочему стать музыкантом.
«Мне бы пальцы — я бы на пианино играть научился или на гитаре», — говорит он в тысячный раз Лене. В прошлом году Максим сам пришел в музыкальную школу: «Возьмите меня».
«Играть без пальцев на фортепиано невозможно, но давайте попробуем», — позвонила Лене директор школы. Попробовали — и Максим тогда впервые в жизни сдался.
Постучал култышками по клавишам и окончательно сник.
Но мечту о музыке все же припрятал, отложил на потом — когда будут руки. Ему все говорили: «Максим, ты особенный, тебе не суждено. Смирись».
Но он так не может. Смириться — значит, обрезать крылья, отречься от мечты. Сдаться, даже не попробовав дойти до цели.
Максим от нас сильно отличается. И вовсе не тем, что у него нет рук. А тем, что и без них он умеет так много.
Чтобы умел еще больше, ему нужны наши руки. И меньше минуты, чтобы перечислить помощь
