Арина Ларькова

Американские уши Арины Ларьковой

Вы не можете не помнить Арину Ларькову. Девочку, которой вы помогли «купить уши» в Америке. Да, дословно так: оплатили операцию по созданию двух ушных раковин и возвращению слуха. И сейчас, когда 11-летняя Арина видит по телевизору сюжет о каком-нибудь больном ребенке, она тянет маму за руку: «Давай поможем! Мне же тогда тоже собирали…»

Да, восемь лет назад мы вели сбор на американские уши для Арины Ларьковой. Уникальная технология врачей из Силиконовой долины: отохирург открывает слуховой проход, на месте которого — сплошная кость черепа, а пластический хирург вылепливает ушные раковины из специального материала «медпор», которым обтянут каркас, крепящийся к голове. Настоящий космос! Впоследствии уши становятся живыми и теплыми, а из царапины даже идет кровь.

Однако чудеса, которые творят в Пало-Альто — городе с его великими возможностями и уровнем развития, — меркнут перед тем, что происходило в 2018 году в тамбовском поселке Умет, где и родилась Арина Ларькова — девочка без слуховых проходов и наружных ушей, слышавшая только с помощью аппаратов костной проводимости.

Ларьковы начали сбор на Америку, едва выписавшись из роддома. Семья занималась реализацией мясной продукции. Работали двумя поколениями — Лена, Женя и их родители. Покупали мясо, делали сало — соленое и копченое. Сами стояли на рынке. И сундучили каждую копейку на Америку.

Но к четырем Арининым годам Ларьковы скопили всего ничего. Оставалось только одно — обратиться за помощью к людям — к своим землякам, коренным уметцам.

И уметцы откликнулись.

Продавцов на рынке знал каждый. Деньги приносили прямо домой, стыдливо добавляли к плате за покупку, давали на улице — по сотенной бумажке. Эти деньги сливались в ручеек, приближающий Арину к заветным ушам. А потом подключился фонд «АиФ. Доброе сердце». И не потому, что Ларьковы и их земляки плохо старались, а потому что в Умете всего 4000 человек…

Общими усилиями мы собрали Арину в Америку.

Сейчас, спустя восемь лет, она вспоминает о том, откуда у нее на голове уши, только всполохами, смазанными картинками прошлого. Вот мама и папа трясутся от ужаса перед посадкой в самолет до Лос-Анджелеса — первый раз летят, первый раз за границу. Вот, объясняясь на пальцах (языка не знают ни мама, ни папа), берут в аренду машину, чтобы добраться до Пало-Альто: восемь часов дороги, а папа ни разу не сидел за рулем «автомата». Вот над засыпающей под наркозом Ариной склоняются врачи — один рыжий, другой седой.

И спустя восемь часов (это уже рассказывает мама: «Спасибо переводчице, что была все время рядом с нами — врачи писали ей сообщения о ходе операции: открываем проход, формируем раковину…») она просыпается в палате, где ее уже ждут заплаканные родители, чьи голоса она слышит чисто, легко и без металлического скрежета, как это было в слуховых аппаратах. «Слышать Арина начала сразу. Аппараты мы больше ни разу не надевали».

Аринино ухо сначала было одето в защитный футляр — молд. Ларьковы увидели чудесную работу докторов Робертсона и Райниша только спустя две недели: еще синее, с краснотой, отечное, но уже живое.

Арина помнит и комнату, которую снимали Ларьковы в Америке, и поездки на океан. И то, как спустя полгода они полетели в Пало-Альто снова — уже за вторым ухом. «Я благодарю Бога, что мы успели сделать это до того, как все началось…» — говорит Лена, имея в виду и пандемию, и все события после.

После возвращения Ларьковых из Америки каждый покупатель интересовался, как там дела у Арины. «У нас все хорошо, спасибо!» — отвечала Лена. — «Аринины уши — не отличишь от настоящих. Все самое тяжелое — позади».

Да, у Арины осталась тугоухость — всего лишь первой степени. Она может где-то немного недослышать, на каких-то частотах восприятие дается чуть труднее — например, звук пикающего градусника ей не разобрать. Но как мама зовет ее из соседней комнаты — пожалуйста. Как шепчут свои девчачьи секреты на ушко подружки — легко. Как гремит музыка на занятиях танцами или джампинге на батутах — вообще отлично.

Ритмичная, пластичная Арина отдается этим занятиям со всем своим чувством. «Мы много выступаем, ездим то в Пензу, то в Тамбов, то в Казань на конкурсы». Арина всегда в первых рядах. Костюмы, головные уборы, макияж — она это обожает. «Дочь вообще любит все красивое», — говорит Лена и присылает студийные съемки Арины, немного похожей на юную актрису Анну Пересильд, где девочка талантливо позирует камере в очередном ярком образе: блестящий красный брючный костюм, лакированные туфли, завитые волосы…

«Арина может, конечно, и характер показать — губы надуть, попротивничать, сказать: “Мам, отстань”, — но это редко. Дочь у меня очень ласковая — может, потому что была все детство со мной, под опекой. Добрая, переживательная, всех жалеет — детей, животных, стариков».

Потому что помнит — пусть и вспышками — папины тревожные глаза, мамины слезы и то, как всем миром однажды помогали Ларьковым. Чтобы Арина могла слышать этот мир. Радоваться ему. И блистать.