Тяжелая болезнь ребенка редко остается только его историей, она задевает всю семью. Психолог фонда «АиФ.Доброе сердце» Татьяна Кокарева рассказывает, почему справиться со страхами, злостью и тревогой ни у малыша, ни у подростка без участия родителей почти невозможно.
«Приводят ребенка, чтобы я поработала с его страхом или злостью, а через несколько встреч выясняется, что бояться или злиться в этой семье умеет не только он», — рассказывает об особенностях своей работы детский психолог фонда «АиФ. Доброе сердце» Татьяна Кокарева.
Катя садится в кабинете напротив психолога и первым делом сообщает: она боится темноты. Очень боится. И не какой-то конкретной темной комнаты, а любой темноты, потому что в ней прячутся монстры. Кате девять лет, но объяснить, от каких именно монстров невозможно спать, она не может. Просто знает, что они там есть. И ждут ее.
«Про вторую проблему я узнаю не от Кати, а от ее мамы. Каждый раз, когда семье называют дату поездки в больницу, девочка заболевает. Нет, не притворяется, а действительно поднимается температура, болит горло и состояние такое, что все остаются дома, хотя Кате обязательно нужно на лечение. Ситуация повторяется настолько точно и часто, что перестает быть совпадением: тело девятилетней девочки действительно боится того, в чем сама Катя себе не признается. Но больше тянуть нельзя, Катю ждет операция — важная, срочная, откладывать уже некуда».
Мама привела Катю ко психологу фонда с двумя просьбами сразу: разобраться со страхом темноты и монстров и понять, что происходит с этими необъяснимыми болезнями перед каждой госпитализацией. Но уже на первой встрече стало ясно: страх в этой семье живет не только в Кате. Мама сама еле сдерживала тревогу: она боялась, что операция закончится плохо, что будут осложнения… И эта тревога, которую никто не признавал вслух, густым темным облаком висела над семьей.
«Я стала работать с обеими сразу — с мамой и с дочерью, параллельно. С мамой разбирались, что же она действительно может контролировать, а что нет… и тревога постепенно отступала. С Катей же выяснили, что страх перед больницей и лечением на самом деле не главный: настоящая работа была нужна со страхом темноты и монстрами. И здесь дело тоже пошло на лад. Как только мама научилась справляться с собственной тревогой, дочь перестала ее отражать и усиливать. И больше не болеет перед каждой поездкой к врачам!»
Обращения к детскому психологу в «АиФ. Доброе сердце» обычно делятся на 2 группы.
Одна впрямую связана с болезнью ребенка: конфликты из-за приема лекарств и лечебных процедур, неприятие лечения, сложности с адаптацией в детском саду, школе или на детских площадках из-за особенностей здоровья.
Другая проблемы на первый взгляд с диагнозом не связаны: агрессия, страх темноты/пауков/монстров, нежелание оставаться одному дома, буллинг в школе, подростковые сложности, поиск себя… Но и здесь болезнь часто оказывается основной причиной, просто спрятанной и не сразу заметной.
Может, это прозвучит очевидно, но детский психолог — это не просто психолог, который умеет работать с маленькими.
«Взрослый человек способен объяснить словами, что с ним происходит; ребенок — чаще всего нет, особенно если ему пять, семь или даже десять лет. Поэтому я работаю не только разговором, но и рисунком, игрой, метафорой, дневником эмоций для родителей.
И, конечно, мне нужно точно знать, что нормально для каждого возраста, а что нет. Ведь то, что пугает трехлетку, для десятилетнего уже не страх, а то, что тревожит подростка, дошкольнику еще незнакомо.
И, пожалуй, главное отличие работы с детьми: ребенок никогда не приходит ко мне один. За ним всегда стоит семья, и без работы с ней даже самая точная терапия ребенка часто оказывается временной. Взрослый психолог лечит человека, а детский почти всегда лечит отношения внутри целой семьи».
Семья устроена так, что состояние одного ее члена почти всегда отражается на других. Тревогу, которую взрослые не проговаривают вслух, ребенок все равно чувствует — и часто проживает ее в виде собственных страхов.
«Нередко корень детской тревоги, злости или другого тяжелого чувства лежит именно во внутрисемейной ситуации, а не в самом ребенке. Разобраться в этом самостоятельно ребенок не может — нужен взрослый, который заинтересован в переменах и готов что-то менять в себе. Агрессивное поведение ребенка часто оказывается зеркалом: он повторяет то, что видит у взрослых, хотя перемен и хорошего поведения требуют именно от него! Именно поэтому без участия родителей проблема будет возвращаеться, как только заканчиваются консультации».
Похожая история была и с мамой семнадцатилетнего Димы, подростка с редким генетическим заболеванием, которое влияет на продолжительность жизни. Почти взрослый Дима тоже очень боялся темноты — настолько, что не мог оставаться дома один. В процессе работы с психологом мама смогла наконец назвать словами то, что чувствовала на самом деле — тревогу за здоровье сына и страх за его жизнь. А психолог параллельно помогала Диме проговаривать собственный страх, чтобы юноша смог от него избавиться (получилось).
«А восьмилетний Кузьма пришел ко мне с агрессивным поведением. Но первым заданием для мамы я сделала не воспитание, а наблюдение: поручила вести дневник, в который она записывала случаи агрессии сына, их причину и то, насколько сильной была злость.
Уже сам дневник помог маме внимательнее относиться к вспышкам Кузьмы и разглядеть, что их вызывает. А заодно увидеть… и собственную постоянную агрессию по отношению к ребенку!
Как только мама начала работать с этими сильными чувствами, она стала лучше справляться со своими реакциями и показывать сыну другие, здоровые способы злиться. Неожиданно для нее и вспышки Кузьмы стали реже, а мама начала замечать, как он сам справляется с гневом и приступами ярости и учится контролировать себя в общении со сверстниками».
«Не каждая трудность ребенка напрямую связана с чувствами родителей, и каждая семейная история уникальна — я это хорошо знаю. Но тесную связь между состоянием мамы и ребенка, особенно если у него тяжелое заболевание, я тоже вижу в своей практике часто. Поэтому я прошу мам оставаться на связи, приходить на консультации, задавать вопросы, выполнять и свои собственные «домашние задания».
Чем младше ребенок, тем глубже требуется включение родителей, особенно мамы, в работу с психологом. И иногда нужно присутствие мамы на каждой встрече, особенно если этого требуют особенности болезни. С подростками психолог работает в основном один на один, иногда приглашая маму на отдельную консультацию или на совместные встречи.
«Помогают родителям наладить отношения и простые вещи: понимание возрастных особенностей ребенка и умение по-настоящему его слушать. Не сразу требовать «вести себя нормально», а сначала услышать, что он на самом деле чувствует.
Детские психологи иногда слышат от родителей: «Почините нам ребенка». Но наша работа не про это, а про то, чтобы вся семья (мама, папа, бабушки-дедушки, сын или дочь, братья и сестры) научилась справляться с теми переменами, которые приносит в дом редкое и неизлечимое заболевание».
Фонд «АиФ. Доброе сердце» оказывает такую помощь семьям подопечных бесплатно, но за каждой консультацией стоит работа опытных психологов, которая возможна с помощью грантов и регулярных пожертвований.
Помощь подписчиков позволяет нам быть рядом с детьми и их родителями каждый день, а не от случая к случаю. Спасибо, что вместе с нами не оставляете семьи наедине с болезнью!
Вы можете помочь ещё больше! Расскажите друзьям о нас!
