В Международную неделю глухих рассказываем о том, как дети с проблемами слуха учатся слышать и говорить после кохлеарной имплантации.
На сцене гремит панк, барабанщик Рубен держит бешеный ритм, зал внизу ревет вместе с гитарами. И вдруг барабаны словно проваливаются под воду, а мир вокруг Рубена сминается в гул, шелест, скрежет, а под конец и вовсе падает в плотную, ватную тишину, из которой уже не выбраться. Фильм «Звук метала», который в 2021 году получил «Оскар» за лучший звук, на самом деле весь о том, как звук исчезает. Когда врач говорит оглохшему музыканту, что вернуть слух насовсем нельзя, но можно вживить имплант, то он одновременно и дает Рубену надежду, и отбирает ее. «Импланты у вас в голове заставляют ваш мозг думать, что вы слышите. Но ваши уши все так же не работают».
Герой фильма теряет слух взрослым человеком и ему есть с чем сравнивать новую тишину. Он помнит, как звучат гитарные риффы и собственный голос. У ребенка, который родился глухим или потерял слух в раннем младенчестве, такой памяти нет, и его мозгу предстоит научиться слушать с абсолютного нуля. А это куда сложнее, чем просто «включить» звук заново, пусть и с механическим искажением.
Каждый год, в последнюю неделю сентября проходит Международная неделя глухих. Заметные проблемы со слухом, по оценкам Всероссийского общества глухих, есть у 13 миллионов жителей России, но эти цифры — не окончательный приговор. У многих детей после кохлеарной имплантации (особенно ранней) и реабилитации после есть шанс слышать и говорить почти как их слышащие сверстники. Как именно это происходит, мы можем регулярно наблюдать на примерах подопечных нашего фонда.
Алиса родилась глухой, хотя поначалу никто не был в этом уверен. В роддоме она не прошла проверку слуха, но врачи списали это на узкие слуховые проходы и недоношенность: бывает, мол, и такое. Через три месяца проверку повторили с тем же результатом, а диагноз все равно откладывался. Только в полгода родителям сказали прямо: тугоухость четвертой степени, на грани полной глухоты. Единственным выходом оставалась кохлеарная имплантация (КИ).
Разницу между имплантом и слуховым аппаратом не всем понятна. Аппарат просто усиливает звук и помогает, только если у человека осталась часть естественного слуха. Имплант устроен иначе: одну его часть вживляют в улитку внутреннего уха во время операции, а вторую, речевой процессор, крепят снаружи за ухом, и уже вместе они превращают звук в электрический сигнал, который идет прямо на слуховой нерв, минуя поврежденные клетки уха. Поэтому имплант помогает и там, где слуховой аппарат уже бессилен. Но сама операция решает только половину задачи.
Алиса Романова
Алисе «подключили» правое ушко в год. «Она моментально стала прислушиваться, впитывать все звуки вокруг, отзываться на свое имя, — вспоминает мама. Но по-настоящему все изменилось после первого курса слухоречевой реабилитации: специалисты настроили процессор точно под Алису и провели интенсивный курс, после которого она заговорила». Сегодня педагоги хвалят ее за память и любознательность: девочка схватывает почти все на лету, накопила изрядный пассивный словарь, с удовольствием танцует под музыку и умеет общаться со слышащими сверстниками.
Сразу после подключения процессора пороги слуха ребенка становятся такими же, как при легкой тугоухости: можно различать шепот, шелест, тихое шипение с расстояния в несколько метров. И тут возникает парадокс, который хорошо знаком специалистам: на занятии малыш реагирует на едва слышный звук, а дома может не откликнуться на собственное имя,громко произносимое родителями. Но это не каприз и не упрямство. Да, после КИ по способности различать звуки глухой ребенок почти не отличается от слабослышащего, а вот по пониманию речи он все еще может оставаться… глухим. Ведь, чтобы связать звук со смыслом, мозгу нужны месяцы слухового опыта и работы с ним.
Для ребенка, которому кохлеарную имплантацию сделали до двух лет, как Алисе Романовой, этот путь чуть короче: мозг еще пластичен и быстрее наверстывает упущенное, а малыш проходит стадии лепета и первых слов почти как обычный ребенок, разве что с небольшой задержкой.
Алиса Романова
Если же имплантация происходит позже, спонтанное понимание речи запускается лишь через 8-12 месяцев после подключения импланта, и весь процесс идет труднее. Быстрее всего дело идет у детей, которые до операции уже носили слуховые аппараты, сохранили остаточный слух и успели пройти этапы лепета, первых слов и простых фраз — тогда понимание речи может выстроиться уже за несколько недель.
В интенсивной слухоречевой реабилитации участвуют сразу несколько специалистов, и это метод, зарекомендовавший себя годами успешной практики. Сурдопедагог развивает слуховое восприятие и понимание речи, логопед отвечает за произношение, и разделение ролей и правда помогает, даже психологически. Если один и тот же педагог одновременно требует от ребенка и услышать слово, и без ошибки его повторить, малыш может теряться и хуже запоминает звук. Например, в игре «дай собаку» из набора игрушек сурдопедагог добивается только одного: чтобы ребенок услышал слово и выбрал верную игрушку, а логопед на том же материале уже отдельно отрабатывает четкое произношение. Когда эти задачи распределены между разными людьми, каждый шаг закрепляется отдельно, и продвижение идет заметно быстрее.
Вот почему двухнедельный интенсив, где с ребенком каждый день занимаются сурдолог, дефектолог, логопед, музыкальный терапевт и психолог, часто дает больше, чем месяцы редких встреч с одним специалистом дома или в поликлинике. За две недели ребенок успевает услышать правильную речь разных людей в разных ситуациях, а не одну интонацию одного специалиста. А родители тоже учатся самым эффективным методикам и получают конкретные упражнения для домашних занятий именно своего ребенка.
Алиса Романова
Именно такой курс когда-то дал Алисе первые слова. Когда подключили и второе ухо, для семьи начался новый, но похожий путь: снова учиться слышать сложные звуки, разбираться с предлогами, расширять словарный запас, понимать причинно-следственные связи, отвечать на вопросы и задавать их, отрабатывать четкость речи. «Теперь, если у Алисы спрашивают: «Почему улица мокрая?», она отвечает: «Потому, что идет дождь». Раньше она просто повторяла за собеседником вопрос «Почему?», и мы никак не могли ей объяснить, что это неправильно. В центре реабилитации слуха и речи с этой проблемой справились в считанные дни. И понимание обращенной речи тоже стало заметно лучше»,.
Пока Алиса не заговорила уверенно, играть ей на площадках было почти не с кем. А в специализированном садике, куда она ходила до пяти лет, большинство детей вообще не говорят. Но вот летом ее на время перевели в обычный садик, и буквально за несколько недель она начала приносить домой новые слова. В этот момент родители наглядно увидели важность речевой среды и общения со сверстниками для дочки. И, вернувшись на днях с последней реабилитации, перевели Алису в новую группу: «Ей там очень нравится: все вокруг активно говорят, и она сама тоже начала это делать с большим удовольствием!»
Обычный садик, общие кружки, обучение в неспециализированных классах, поездки в другие города — это не прихоть родителей, а часть расширения той самой слухоречевой среды, без которой даже самая удачная кохлеарная имплантация работает вхолостую.
Именно поэтому фонд «АиФ. Доброе сердце» регулярно открывает сборы на слухоречевую реабилитацию для таких детей, как Алиса, и от всего сердца благодарит каждого, кто откликается. Без вашей поддержки многие из этих историй просто не могли бы случиться. А в наших соцсетях регулярно выходят новости о детях, которые благодаря такой помощи пошли в обычную школу, подружились со сверстниками, занимаются спортом и даже уже строят планы на колледж или институт. Потому что их не оставили в тишине и изоляции.
Вы можете помочь ещё больше! Расскажите друзьям о нас!
